Четверг , 28 Май 2020

В поисках кота шредингера – В поисках кота Шредингера. Квантовая физика и реальность

Содержание

Читать книгу В поисках кота Шредингера. Квантовая физика и реальность Джона Гриббина : онлайн чтение

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Джон Гриббин
В поисках кота Шредингера. Квантовая физика и реальность

Мне все это не нравится, и я сожалею, что вообще был в этом замешан.

Эрвин Шрёдингер 1887-1961

Ничто не реально.

Джон Леннон 1940-1980

JOHN GRIBBIN

IN SEARCH OF SCHRÖDINGER’S CAT


Quantum Physics and Reality

Перевод с английского З. А. Мамедьярова, Е. А. Фоменко

© 1984 by John and Mary Gribbin

Благодарности

Мое знакомство с квантовой теорией состоялось более двадцати лет назад, еще в школе, когда я обнаружил, что теория оболочечного строения атома магическим образом объясняла всю периодическую систему элементов и практически всю химию, с которой я мучился на множестве скучных уроков. Я сразу же начал копать дальше, прибег к помощи библиотечных книг, как утверждалось, «слишком сложных» для моей скромной научной подготовки, и сразу же заметил прекрасную простоту объяснения атомного спектра с позиции квантовой теории и впервые открыл для себя, что лучшее в науке одновременно прекрасно и просто, а этот факт слишком многие учителя – случайно или нарочно – скрывают от своих учеников. Я чувствовал себя прямо как герой романа «Поиск» Ч. П. Сноу (хотя и прочитал его гораздо позже), который открыл то же самое:

Я заметил, как перепутанные случайные факты вдруг встали на свои места… «Но это истина, – сказал я себе. – Это прекрасно. И это истина». (Издание А, 1963, с. 27.)

Отчасти благодаря этому озарению в университете я решил изучать физику. В положенный срок мои амбиции осуществились, и я стал студентом университета Сассекса в Брайтоне. Но там простоту и красоту глубинных идей затмило многообразие деталей и математических методов решения конкретных проблем с помощью уравнений квантовой механики. Применение этих идей к миру современной физики давало, пожалуй, примерно такое же представление о глубинной красоте и истине, какое дает пилотирование Boeing 747 о дельтапланеризме. Хотя сила изначального озарения по-прежнему оказывала наиболее существенное влияние на мою карьеру, долгое время я не обращал внимания на квантовый мир и открывал для себя другие прелести науки.

Угольки того раннего интереса разгорелись вновь благодаря сочетанию нескольких факторов. В конце 1970-х и начале 1980-х годов начали появляться книги и статьи, которые с переменным успехом пытались объяснить странный квантовый мир далекой от науки аудитории. Некоторые из так называемых «популярных текстов» были так чудовищно далеки от правды, что я не мог даже вообразить, что найдется читатель, который поймет истинность и красоту науки, изучив их, а потому захотел рассказать все как есть. В то же время появились сведения о длительных сериях научных экспериментов, которые доказали реальность ряда самых странных аспектов квантовой теории, и эти сведения заставили меня снова отправиться в библиотеки и освежить свое представление об этих удивительных вещах. И наконец, однажды на Рождество представители ВВС пригласили меня принять участие в радиопрограмме в качестве своеобразного научного оппонента Малкольма Маггериджа, который только что объявил о своем обращении в католичество и был главным гостем в то праздничное время. После того как этот великий человек высказал свою точку зрения, подчеркнув загадочность христианства, он повернулся ко мне и сказал: «Но здесь есть тот, кто знает все ответы – или утверждает, что знает их все». Время было ограниченно, и я постарался дать достойный отпор, указав, что наука не утверждает, будто располагает всеми ответами, и как раз религия, а не наука, полностью полагается на безграничную веру и убеждение, что истина известна. «Я ни во что не верю», – сказал я и начал было объяснять свою позицию, но в этот момент программа подошла к концу. Все рождественские каникулы друзья и знакомые напоминали мне об этих словах, а я часами твердил, что отсутствие у меня безграничной веры во что-либо не мешает мне жить нормальной жизнью, используя вполне разумную рабочую гипотезу о том, что солнце вряд ли исчезнет за одну ночь.

Все это помогло мне разложить по полочкам собственные мысли о сущности науки в процессе длительных дискуссий о базовой реальности – или нереальности – квантового мира, и этого оказалось достаточно, чтобы я убедился, что могу написать книгу, которую вы теперь держите в руках. Работая над ней, я проверил многие из более тонких аргументов в ходе своих регулярных появлений в научной радиопрограмме Вещательной корпорации Британских вооруженных сил, ведущим которой был Томми Вэнс. Пытливые вопросы Тома быстро вскрывали несовершенства моей презентации, и с их помощью я смог организовать свои идеи лучшим образом. Основным источником справочных материалов, которые я использовал при написании книги, стала библиотека университета Сассекса, где содержится, пожалуй, одна из лучших коллекций книг по квантовой теории в мире, а более редкие материалы мне подобрала Мэнди Кэплин из журнала

New Scientist, которая настойчиво слала мне сообщения по телетайпу, в то время как Кристина Саттон скорректировала мое неверное представление о физике частиц и теории поля. Моя жена не только оказала мне неоценимую помощь при обзоре литературы и организации материала, но и смягчила множество острых углов. Я также благодарен профессору Рудольфу Пирлсу за то, что он в деталях объяснил мне кое-какие тонкости эксперимента с часами в коробке и парадокса Эйнштейна – Подольского – Розена.

Всем хорошим, что есть в этой книге, она обязана: «сложным» текстам по химии, названий которых я уже не помню и которые я обнаружил в Библиотеке графства Кент в возрасте шестнадцати лет; горе-«популяризаторам» квантовых идей, убедившим меня в том, что я смогу описать их лучше; Малкольму Маггериджу и ВВС; библиотеке университета Сассекса; Томми Вэнсу и

BFBS; Мэнди Кэплин и Кристине Саттон и особенно Мин. Любые жалобы, касающиеся тех недостатков, что все же остались в этой книге, должны быть, конечно, адресованы мне.

Джон Гриббин

Июль 1983 года

Введение

Если сложить все книги и статьи о теории относительности, написанные для простых людей, то стопка, вероятно, дотянется до Луны. «Все знают», что теория относительности Эйнштейна – это самое великое достижение науки XX столетия, и все ошибаются. Однако если сложить все книги и статьи о квантовой теории, написанные для простых людей, то они легко поместятся на моем столе. Это не значит, что о квантовой теории не слышали за стенами академий. Квантовая механика даже стала популярна в определенных слоях: при помощи нее пытались объяснить телепатию и сгибание ложек, в ней черпали вдохновение для множества научно-фантастических историй. В популярной мифологии квантовая механика связывается – если связывается вообще – с оккультизмом и экстрасенсорным восприятием, то есть странной, эзотерической ветвью науки, которую никто не понимает и которой никто не может найти практического применения.

Эта книга написана в противовес такому восприятию того, что по сути является самой фундаментальной и важной областью научного знания. Своим происхождением эта книга обязана нескольким обстоятельствам, которые возникли летом 1982 года. Во-первых, я только что дочитал книгу о теории относительности под названием «Искривления пространства» и решил, что пора взяться за демистификацию другой великой ветви науки двадцатого века. Во-вторых, в то время меня все больше раздражали неверные идеи, которые бытовали под именем квантовой теории в среде людей, далеких от науки. Великолепная книга «Дао физики» Фритьофа Капры способствовала появлению множества подражателей, которые не понимали ни физики, ни дао, но чувствовали, что можно сделать деньги, связав западную науку с восточной философией. И наконец, в августе 1982 года из Парижа пришли новости о том, что группа ученых успешно провела важнейший эксперимент, который подтвердил – для тех, кто все еще сомневался, – точность квантово-механического представления о мироздании.

Не ищите здесь «восточного мистицизма», сгибания ложек или экстрасенсорики. Ищите правдивую историю квантовой механики, истина в которой более удивительна, чем любой вымысел. Такова наука: она не нуждается в нарядах с плеча другой философии, ведь она и сама полна красот, таинств и сюрпризов. Эта книга пытается ответить на конкретный вопрос: «Что такое реальность?» И ответ (или ответы) может удивить вас. Возможно, вы в него не поверите. Но вы поймете, как смотрит на мир современная наука.

Пролог
Ничто не реально

Кот, который фигурирует в заглавии, – это мифическое существо, но Шрёдингер существовал на самом деле. Эрвин Шрёдингер был австрийским ученым, в середине 1920-х годов сыгравшим огромную роль в создании уравнений определенной ветви науки, которая теперь называется квантовой механикой. Однако сказать, что квантовая механика – это лишь ветвь науки, едва ли верно, ведь она лежит в основе всей современной науки. Ее уравнения описывают поведение очень маленьких объектов – размера атомов и меньше – и представляют собой единственное описание мира мельчайших частиц. Без этих уравнений физики не смогли бы разработать проекты рабочих атомных электростанций (или бомб), создать лазеры или объяснить, каким образом не снижается температура Солнца. Без квантовой механики химия по-прежнему пребывала бы в Темных веках и вовсе не появилась бы молекулярная биология: не было бы ни знаний о ДНК, ни генной инженерии – ничего.

Квантовая теория – это величайшее достижение науки, гораздо более значительное и гораздо более применимое в прямом, практическом смысле, чем теория относительности. И все же она делает кое-какие странные предсказания. Мир квантовой механики действительно так необычен, что даже Альберт Эйнштейн счел его непонятным и отказался признавать все следствия теории, выведенные Шрёдингером и его коллегами. Как и многие другие ученые, Эйнштейн решил, что удобнее поверить в то, что уравнения квантовой механики были лишь своеобразным математическим трюком, который по случайности предоставил разумное объяснение поведению атомных и субатомных частиц, но в них содержится более глубокая истина, которая лучше соотносится с нашим обыденным чувством реальности. Ведь квантовая механика утверждает, что реального нет и мы не можем ничего сказать о поведении вещей, когда не наблюдаем их. Мифический кот Шрёдингера был призван прояснить различия между квантовым и обычным миром.

В мире квантовой механики перестают работать законы физики, знакомые нам из обычного мира. Вместо этого событиями управляют вероятности. Радиоактивный атом, например, может распасться и, скажем, выпустить электрон, а может и нет. Можно провести эксперимент, представив, что есть ровно пятидесятипроцентная вероятность того, что один из атомов сгустка радиоактивного вещества в определенный момент распадется и детектор зарегистрирует этот распад, если он произойдет. Шрёдингер, столь же расстроенный выводами квантовой теории, как и Эйнштейн, попытался продемонстрировать их абсурдность, представив, что такой эксперимент проходит в закрытой комнате или коробке, где находятся живой кот и флакон с ядом, причем если распад происходит, сосуд с ядом разбивается и кот погибает. В обычном мире вероятность смерти кота составляет пятьдесят процентов и, не заглядывая в коробку, мы можем смело заявить лишь одно: кот внутри либо жив, либо мертв. Но тут-то и проявляет себя странность квантового мира. В соответствии с теорией ни одна из двух возможностей, которые существуют для радиоактивного вещества, а следовательно, и кота, не представляется реальной, если не происходит наблюдения за происходящим. Атомный распад не случился и не не случился, кот не погиб и не не погиб, пока мы не заглянем в коробку, чтобы узнать, что произошло. Теоретики, которые принимают чистую версию квантовой механики, утверждают, что кот существует в некотором неопределенном состоянии, будучи при этом ни живым и ни мертвым, пока наблюдатель не заглянет в коробку и не увидит, как сложилась ситуация. Ничто не реально, если не установлено наблюдение.

Эта идея была ненавистна Эйнштейну, как и многим другим. «Бог не играет в кости», – сказал он, ссылаясь на теорию о том, что мир определяется совокупностью результатов по сути случайного «выбора» возможностей на квантовом уровне. Что же до нереальности состояния кота Шрёдингера, Эйнштейн не принял ее во внимание, предположив, что должен существовать некий глубинный «механизм», который определяет истинно фундаментальную реальность вещей. Он много лет пытался разработать опыты, которые помогли бы показать эту глубинную реальность в работе, но скончался раньше, чем вообще стало возможным провести подобный эксперимент. Возможно, это к лучшему, что он не дожил до того момента, когда стал ясен результат цепочки рассуждений, запущенной им.

Летом 1982 года группа ученых из университета Париж-Юг под руководством Алена Аспе завершила серию экспериментов, разработанных для выявления глубинной реальности, определяющей нереальный квантовый мир. Этой глубинной реальности – фундаментальному механизму – присвоили имя «скрытых параметров». Суть эксперимента заключалась в наблюдении за поведением двух фотонов, или частиц света, летящих в противоположных направлениях от источника. Полностью эксперимент описан в десятой главе, но в целом его можно считать проверкой реальности. Два фотона из одного источника могут фиксироваться двумя детекторами, которые измеряют свойство, называемое поляризацией. В соответствии с квантовой теорией этого свойства не существует, пока оно не измерено. В соответствии с идеей о «скрытых параметрах» каждый фотон обладает «реальной» поляризацией с момента своего возникновения. Так как два фотона вылетают одновременно, величины их поляризации зависят друг от друга, но природа зависимости, которая измеряется на деле, различается в соответствии с двумя представлениями о реальности.

Результаты этого важнейшего эксперимента однозначны. Зависимость, предсказанная теорией скрытых параметров, не была обнаружена, а зависимость, предсказанная квантовой механикой, – была. Более того, как и предсказывала квантовая теория, измерения, проведенные на одном фотоне, оказывали мгновенный эффект на природу другого фотона. Некоторое взаимодействие неразрывно связывало фотоны, хотя они и разлетались в разные стороны со скоростью света, а теория относительности утверждает, что ни один сигнал не может передаваться быстрее, чем свет. Эксперименты доказали, что в мире нет глубинной реальности. «Реальность» в обыденном смысле не подходит для размышления о поведении фундаментальных частиц, которые составляют Вселенную, причем эти частицы в то же время, похоже, неразрывно связаны друг с другом в некоторое неделимое целое, где каждая знает, что происходит с другими.

Поиск кота Шрёдингера – это поиск квантовой реальности. Из этого короткого обзора может показаться, что поиск этот не увенчался успехом, так как в квантовом мире реальности в привычном смысле слова не существует. Но история на этом не заканчивается, и поиск кота Шрёдингера может привести нас к новому пониманию реальности, которая превосходит – и в то же время включает в себя – общепринятое толкование квантовой механики. Однако искать придется долго, и начать нужно с ученого, который, возможно, испугался бы сильнее Эйнштейна, будь у него шанс узнать данные нами сейчас ответы на мучившие его вопросы. Изучая три столетия назад природу света, Исаак Ньютон и не подозревал, наверное, что он уже ступил на путь, ведущий к коту Шрёдингера.

Часть первая
Квант

Кто не шокирован квантовой теорией, тот ее не понял.

Нильс Бор 1885-1962


Глава первая
Свет

Исаак Ньютон изобрел физику, и на ней покоится вся остальная наука. Хотя Ньютон, конечно, отталкивался от работ других, именно его публикация трех законов движения и теории гравитации свыше трех столетий назад вывела науку на путь, который в конце концов привел к покорению космоса, лазерам, атомной энергии, генной инженерии, пониманию химии и всего остального. На протяжении двух столетий ньютоновская физика (то, что сейчас называют «классической физикой») правила миром науки. Новые революционные идеи продвинули физику в двадцатом веке гораздо дальше Ньютона, однако без тех двух столетий научного роста эти идеи могли бы никогда не появиться. Эта книга не является историей науки: она рассказывает о новой физике – квантовой, а не о тех классических идеях. Однако даже в работе Ньютона трехсотлетней давности уже есть признаки того, что изменения неизбежны: они содержатся не в его трудах о движении планет и их орбитах, а в его исследованиях природы света.

Идеи Ньютона о свете во многом связаны с его идеями о поведении твердых объектов и орбитах планет. Он осознал, что наше повседневное восприятие поведения объектов может быть ошибочным и что объект, или частица, которая свободна от каких-либо внешних воздействий, должна вести себя совершенно иначе, нежели такая же частица, находящаяся на поверхности земли. Так, наш повседневный опыт указывает, что вещи склонны оставаться на одном месте, пока их не толкнешь, а если перестать их толкать, они перестанут двигаться. Тогда почему же тела вроде планет или Луны не останавливаются, двигаясь по орбитам? Что-то подталкивает их? Вовсе нет. Планеты находятся в естественном состоянии, свободные от внешнего воздействия, а взаимодействие происходит с телами на поверхности земли. Если я попробую заставить ручку скользить по столу, моему подталкиванию будет противодействовать сила трения ручки о стол, и именно она заставит ручку остановиться, когда я перестану толкать ее. В этом состоит первый закон Ньютона – каждое тело остается в состоянии покоя или движется с постоянной скоростью, пока на него не окажет воздействия внешняя сила. Второй закон показывает, насколько велико воздействие силы – подталкивания – на тело. Такая сила изменяет скорость тела, а изменение скорости называется ускорением. Если разделить силу, воздействующую на тело, на его массу, то в результате получится ускорение, придаваемое телу этой силой. Обычно этот второй закон описывают немного по-другому: сила равна массе, умноженной на ускорение. А третий закон Ньютона показывает, как тело реагирует на внешнее воздействие: на каждое действие существует равное по силе и противоположное по направлению противодействие. Если ударить ракеткой по теннисному мячу, то сила воздействия ракетки на теннисный мяч будет в точности равна силе, действующей обратно на ракетку. На ручку, которая лежит на столе, действует сила гравитации, притягивающая ее вниз, но в то же время стол оказывает на нее равное воздействие в противоположном направлении. Сила взрыва, которая выталкивает газы из камеры сгорания ракеты, создает равную и противоположную по направлению силу противодействия, действующую на саму ракету и толкающую ее в противоположном направлении.

Вместе с законом гравитации Ньютона эти законы объяснили вращение планет вокруг Солнца и Луны вокруг Земли. Когда было должным образом учтено трение, они также объяснили поведение тел на поверхности Земли и заложили основы механики. Но они имели и глубокое философское значение. Согласно законам Ньютона поведение частицы может быть в точности предсказано на основании ее взаимодействия с другими частицами и силами, воздействующими на нее. Если бы была возможность узнать положение и скорость каждой частицы во Вселенной, то стало бы возможным с огромной точностью предсказывать будущее каждой частицы, а следовательно, и будущее Вселенной. Означало ли бы это, что Вселенная работает подобно механизму, сконструированному и запущенному Творцом по какому-то абсолютно предсказуемому пути? Классическая механика Ньютона дала серьезную поддержку такому детерминистскому взгляду на природу Вселенной, сформировав картину, где мало места осталось для случайности или свободной воли человека. Неужели мы все просто марионетки, которые движутся по жизни по заранее установленным направлениям, не имея никакого настоящего выбора? Большинство ученых не возражало отдать этот вопрос на откуп философам. Но с полной силой он вернулся в сердце новой физики двадцатого столетия.

Волны или частицы?

Добившись такого успеха в физике частиц, Ньютон, что неудивительно, попытался с помощью частиц объяснить и поведение света. Что ни говори, лучи света с позиции наблюдателя распространяются по прямой, а свет отражается от зеркала очень схожим образом с тем, как мяч отскакивает от твердой стены. Ньютон сконструировал первый зеркальный телескоп, определил белый цвет как наложение всех цветов радуги и сделал многое другое в сфере оптики, но его теории всегда покоились на предположении, что свет представляет собой поток крошечных частиц, которые он называл корпускулами. Лучи света преломляются, проходя границу раздела двух сред, например воздуха и воды или стекла (именно поэтому соломинка в стакане джин-тоника кажется надломленной), и это преломление в точности объясняется корпускулярной теорией, которая предполагает, что корпускулы движутся быстрее в оптически более «плотной» среде. Однако даже во времена Ньютона существовало альтернативное объяснение всего этого.


Рис. 1.1. Параллельно идущие волны воды проходят сквозь маленькое отверстие в препятствии и расходятся кругами от него, не оставляя «тени».

Голландский физик Христиан Гюйгенс родился в 1629 году, на тринадцать лет раньше Ньютона, и был его современником. Он развил идею о том, что свет является не потоком частиц, а волной и распространяется подобно волнам на поверхности моря или озера, однако по невидимой среде, называемой «светоносным эфиром». Как и рябь, создаваемая камнем, брошенным в пруд, световые волны в эфире, по представлениям Гюйгенса, должны распространяться во все стороны от источника. Волновая теория, как и корпускулярная, объясняла отражение и преломление. Однако она утверждала, что волны света должны не ускоряться, а, напротив, замедляться в оптически более плотной среде. Поскольку в XVII веке не существовало способа измерить скорость света, это различие не могло разрешить конфликт между двумя теориями. Однако в одном ключевом аспекте эти два представления давали различие в наблюдениях. Когда свет проходит мимо острого края, он оставляет после себя тень, также имеющую острый край. Именно так должны вести себя потоки частиц, движущихся по прямым линиям. Волна склонна огибать препятствия, или дифрагировать, немного заходя внутрь тени (представьте себе рябь на пруду, огибающую скалу). Триста лет назад это стало наглядным доказательством в пользу корпускулярной теории, а волновая теория хоть и не была забыта, но оказалась отвергнутой. Однако к началу девятнадцатого века статусы двух теорий практически поменялись местами.


Рис. 1.2. Круговые возмущения, подобные тем, что создает камень, брошенный в пруд, распространяются подобно круговым волнам с центром в точке, где они проходят через узкое отверстие (и, разумеется, волны, наталкивающиеся на препятствие, отражаются обратно).

В XVIII веке очень немногие воспринимали волновую теорию света всерьез. Одним из тех, кто не только принимал ее всерьез, но и писал работы в ее поддержку, был швейцарец Леонард Эйлер – ведущий математик своего времени, внесший значительный вклад в развитие геометрии, математического анализа и тригонометрии. Современная математика и физика записываются на языке арифметики при помощи уравнений. Методы, на которых в значительной степени основывается это арифметическое описание, были развиты Эйлером, и в процессе работы над ними он ввел несколько удобных способов записи, дошедших и до наших дней, – число «пи» для отношения длины окружности к ее диаметру, символ ί для квадратного корня из минус единицы (мы встретимся с ним, как и с числом «пи», чуть позже), а также символы, используемые математиками для обозначения операции интегрирования. Забавно, но статья об Эйлере в Британской энциклопедии не упоминает о его взглядах на волновую теорию света, которых, по словам современников, не придерживался «ни один великий физик»1
  Цитата со второй страницы «Квантовой механики» Эрнеста Айкенберри.

[Закрыть]. Единственным значительным современником Эйлера, который разделял эти взгляды, был Бенджамин Франклин. Однако физикам удавалось легко игнорировать их, пока в начале девятнадцатого столетия англичанином Томасом Юнгом, а чуть позже французом Огюстеном Френелем не были проведены новые важные эксперименты.

iknigi.net

Гриббин Джон. В поисках кота Шредингера. Квантовая физика и реальность [PDF]

М.: РИПОЛ классик, 2017. — 360 с.Книга знаменитого британского автора Джона Гриббина «В поисках кота Шредингера», принесшая ему известность, считается одной из лучших популяризаций современной физики. Без квантовой теории невозможно существование современной науки, без нее не было бы атомного оружия, телевидения, компьютеров, молекулярной биологии, современной генетики и многих других неотъемлемых компонентов современной жизни. Джон Гриббин рассказывает историю всей квантовой механики, повествует об атоме, радиации, путешествиях во времени и рождении Вселенной. Книга ставит вопрос: «Что есть реальность?» – и приходит к самым неожиданным выводам. Показывается вся удивительность, странность и парадоксальность следствий, которые вытекают из применения квантовой теории.
Предназначено для широкого круга читателей, интересующихся современной наукой.Благодарности.
Пролог. Ничего не реально.
Квант.
Свет.
Волны или частицы.
Торжество волновой теории
.
Атомы
Атомы в XIX столетии.
Атомы Эйнштейна.
Электроны.
Ионы.
Рентгеновские лучи.
Радиоактивность.
Внутри атома
.
Свет и атомы.
Зацепка абсолютно черного тела.
Непрошеная революция.
Что такое h?
Эйнштейн, свет и кванты
.
Атом Бора.
Прыгающие электроны.
Водород получает объяснение.
Элемент случайности: боги игральные кости.
Атомы в перспективе.
Химия получает объяснение.

Квантовая механика.
Фотоны и электроны.
Частицы света.
Корпускулярно-волновой дуализм.
Волны электронов.
Разрыв с прошлым.
Принцип исключения Паули.
Куда дальше?

Матрицы и волны.
Прорыв в Гельголанде.
Квантовая математика.
Теория Шрёдингера.
Шаг назад.
Квантовая кулинария.

На кухне с квантом.
Антиматерия.
Внутри ядра.
Лазеры и мазеры.
Могучее микро.
Сверхпроводники.
Сама жизнь.

И не только...
Случайность и неопределенность.
Смысл неопределенности.
Копенгагенская интерпретация.
Опыт с двумя прорезями.
Редукция волн.
Законы дополнительности.
Парадоксы и возможности.
Часы в коробке.
Парадокс Эйнштейна - Подольского - Розена.
Путешествия во времени.
Время Эйнштейна.
Нечто из ничего.
Кот Шрёдингера.
Соучастная Вселенная.

Где собака зарыта.
Парадокс спина.
Загадка поляризации.
Эксперимент Белла.
Доказательство.
Что это означает?
Подтверждение и практическое применение.

Множество миров.
Кто наблюдает за наблюдателями?
Коты Шрёдингера.
Превосходя научную фантастику.
Превосходя Эйнштейна?
Второй взгляд.
Превосходя Эверетта.
Наше особенное место.

Эпилог. Неоконченное дело.
Искривленное пространство-время.
Нарушенная симметрия.
Супергравитация.
Является ли вселенная флуктуацией вакуума?
Инфляция и Вселенная.
Обращаясь к современности
.

www.twirpx.com

Читать онлайн В поисках кота Шредингера. Квантовая физика и реальность

Книга знаменитого британского автора Джона Гриббина "В поисках кота Шредингера", принесшая ему известность, считается одной из лучших популяризаций современной физики.

Без квантовой теории невозможно существование современной науки, без нее не было бы атомного оружия, телевидения, компьютеров, молекулярной биологии, современной генетики и многих других неотъемлемых компонентов современной жизни. Джон Гриббин рассказывает историю всей квантовой механики, повествует об атоме, радиации, путешествиях во времени и рождении Вселенной. Книга ставит вопрос: "Что есть реальность?" – и приходит к самым неожиданным выводам. Показывается вся удивительность, странность и парадоксальность следствий, которые вытекают из применения квантовой теории.

Предназначено для широкого круга читателей, интересующихся современной наукой.

Содержание:

  • Благодарности 1

  • Введение 1

  • Пролог - Ничто не реально 2

  • Часть первая - Квант 2

  • Часть вторая - Квантовая механика 17

  • Часть третья - …И не только 33

  • Эпилог - Неоконченное дело 53

  • Кода - Обращаясь к современности 57

  • Примечания 58

Джон Гриббин
В поисках кота Шредингера. Квантовая физика и реальность

Мне все это не нравится, и я сожалею, что вообще был в этом замешан.

Эрвин Шрёдингер 1887-1961

Ничто не реально.

Джон Леннон 1940-1980

JOHN GRIBBIN

IN SEARCH OF SCHRÖDINGER’S CAT

Quantum Physics and Reality

Перевод с английского З. А. Мамедьярова, Е. А. Фоменко

© 1984 by John and Mary Gribbin

Благодарности

Мое знакомство с квантовой теорией состоялось более двадцати лет назад, еще в школе, когда я обнаружил, что теория оболочечного строения атома магическим образом объясняла всю периодическую систему элементов и практически всю химию, с которой я мучился на множестве скучных уроков. Я сразу же начал копать дальше, прибег к помощи библиотечных книг, как утверждалось, "слишком сложных" для моей скромной научной подготовки, и сразу же заметил прекрасную простоту объяснения атомного спектра с позиции квантовой теории и впервые открыл для себя, что лучшее в науке одновременно прекрасно и просто, а этот факт слишком многие учителя – случайно или нарочно – скрывают от своих учеников. Я чувствовал себя прямо как герой романа "Поиск" Ч. П. Сноу (хотя и прочитал его гораздо позже), который открыл то же самое:

Я заметил, как перепутанные случайные факты вдруг встали на свои места… "Но это истина, – сказал я себе. – Это прекрасно. И это истина". (Издание А, 1963, с. 27.)

Отчасти благодаря этому озарению в университете я решил изучать физику. В положенный срок мои амбиции осуществились, и я стал студентом университета Сассекса в Брайтоне. Но там простоту и красоту глубинных идей затмило многообразие деталей и математических методов решения конкретных проблем с помощью уравнений квантовой механики. Применение этих идей к миру современной физики давало, пожалуй, примерно такое же представление о глубинной красоте и истине, какое дает пилотирование Boeing 747 о дельтапланеризме. Хотя сила изначального озарения по-прежнему оказывала наиболее существенное влияние на мою карьеру, долгое время я не обращал внимания на квантовый мир и открывал для себя другие прелести науки.

Угольки того раннего интереса разгорелись вновь благодаря сочетанию нескольких факторов. В конце 1970-х и начале 1980-х годов начали появляться книги и статьи, которые с переменным успехом пытались объяснить странный квантовый мир далекой от науки аудитории. Некоторые из так называемых "популярных текстов" были так чудовищно далеки от правды, что я не мог даже вообразить, что найдется читатель, который поймет истинность и красоту науки, изучив их, а потому захотел рассказать все как есть. В то же время появились сведения о длительных сериях научных экспериментов, которые доказали реальность ряда самых странных аспектов квантовой теории, и эти сведения заставили меня снова отправиться в библиотеки и освежить свое представление об этих удивительных вещах. И наконец, однажды на Рождество представители ВВС пригласили меня принять участие в радиопрограмме в качестве своеобразного научного оппонента Малкольма Маггериджа, который только что объявил о своем обращении в католичество и был главным гостем в то праздничное время. После того как этот великий человек высказал свою точку зрения, подчеркнув загадочность христианства, он повернулся ко мне и сказал: "Но здесь есть тот, кто знает все ответы – или утверждает, что знает их все". Время было ограниченно, и я постарался дать достойный отпор, указав, что наука не утверждает, будто располагает всеми ответами, и как раз религия, а не наука, полностью полагается на безграничную веру и убеждение, что истина известна. "Я ни во что не верю", – сказал я и начал было объяснять свою позицию, но в этот момент программа подошла к концу. Все рождественские каникулы друзья и знакомые напоминали мне об этих словах, а я часами твердил, что отсутствие у меня безграничной веры во что-либо не мешает мне жить нормальной жизнью, используя вполне разумную рабочую гипотезу о том, что солнце вряд ли исчезнет за одну ночь.

Все это помогло мне разложить по полочкам собственные мысли о сущности науки в процессе длительных дискуссий о базовой реальности – или нереальности – квантового мира, и этого оказалось достаточно, чтобы я убедился, что могу написать книгу, которую вы теперь держите в руках. Работая над ней, я проверил многие из более тонких аргументов в ходе своих регулярных появлений в научной радиопрограмме Вещательной корпорации Британских вооруженных сил, ведущим которой был Томми Вэнс. Пытливые вопросы Тома быстро вскрывали несовершенства моей презентации, и с их помощью я смог организовать свои идеи лучшим образом. Основным источником справочных материалов, которые я использовал при написании книги, стала библиотека университета Сассекса, где содержится, пожалуй, одна из лучших коллекций книг по квантовой теории в мире, а более редкие материалы мне подобрала Мэнди Кэплин из журнала New Scientist, которая настойчиво слала мне сообщения по телетайпу, в то время как Кристина Саттон скорректировала мое неверное представление о физике частиц и теории поля. Моя жена не только оказала мне неоценимую помощь при обзоре литературы и организации материала, но и смягчила множество острых углов. Я также благодарен профессору Рудольфу Пирлсу за то, что он в деталях объяснил мне кое-какие тонкости эксперимента с часами в коробке и парадокса Эйнштейна – Подольского – Розена.

Всем хорошим, что есть в этой книге, она обязана: "сложным" текстам по химии, названий которых я уже не помню и которые я обнаружил в Библиотеке графства Кент в возрасте шестнадцати лет; горе-"популяризаторам" квантовых идей, убедившим меня в том, что я смогу описать их лучше; Малкольму Маггериджу и ВВС; библиотеке университета Сассекса; Томми Вэнсу и BFBS; Мэнди Кэплин и Кристине Саттон и особенно Мин. Любые жалобы, касающиеся тех недостатков, что все же остались в этой книге, должны быть, конечно, адресованы мне.

Джон Гриббин

Июль 1983 года

Введение

Если сложить все книги и статьи о теории относительности, написанные для простых людей, то стопка, вероятно, дотянется до Луны. "Все знают", что теория относительности Эйнштейна – это самое великое достижение науки XX столетия, и все ошибаются. Однако если сложить все книги и статьи о квантовой теории, написанные для простых людей, то они легко поместятся на моем столе. Это не значит, что о квантовой теории не слышали за стенами академий. Квантовая механика даже стала популярна в определенных слоях: при помощи нее пытались объяснить телепатию и сгибание ложек, в ней черпали вдохновение для множества научно-фантастических историй. В популярной мифологии квантовая механика связывается – если связывается вообще – с оккультизмом и экстрасенсорным восприятием, то есть странной, эзотерической ветвью науки, которую никто не понимает и которой никто не может найти практического применения.

dom-knig.com

В поисках кота Шредингера. Квантовая физика и реальность (Джон Гриббин, 1984)

JOHN GRIBBIN

IN SEARCH OF SCHRÖDINGER’S CAT

Quantum Physics and Reality

Перевод с английского З. А. Мамедьярова, Е. А. Фоменко

© 1984 by John and Mary Gribbin

Благодарности

Мое знакомство с квантовой теорией состоялось более двадцати лет назад, еще в школе, когда я обнаружил, что теория оболочечного строения атома магическим образом объясняла всю периодическую систему элементов и практически всю химию, с которой я мучился на множестве скучных уроков. Я сразу же начал копать дальше, прибег к помощи библиотечных книг, как утверждалось, «слишком сложных» для моей скромной научной подготовки, и сразу же заметил прекрасную простоту объяснения атомного спектра с позиции квантовой теории и впервые открыл для себя, что лучшее в науке одновременно прекрасно и просто, а этот факт слишком многие учителя – случайно или нарочно – скрывают от своих учеников. Я чувствовал себя прямо как герой романа «Поиск» Ч. П. Сноу (хотя и прочитал его гораздо позже), который открыл то же самое:

Я заметил, как перепутанные случайные факты вдруг встали на свои места… «Но это истина, – сказал я себе. – Это прекрасно. И это истина». (Издание А, 1963, с. 27.)

Отчасти благодаря этому озарению в университете я решил изучать физику. В положенный срок мои амбиции осуществились, и я стал студентом университета Сассекса в Брайтоне. Но там простоту и красоту глубинных идей затмило многообразие деталей и математических методов решения конкретных проблем с помощью уравнений квантовой механики. Применение этих идей к миру современной физики давало, пожалуй, примерно такое же представление о глубинной красоте и истине, какое дает пилотирование Boeing 747 о дельтапланеризме. Хотя сила изначального озарения по-прежнему оказывала наиболее существенное влияние на мою карьеру, долгое время я не обращал внимания на квантовый мир и открывал для себя другие прелести науки.

Угольки того раннего интереса разгорелись вновь благодаря сочетанию нескольких факторов. В конце 1970-х и начале 1980-х годов начали появляться книги и статьи, которые с переменным успехом пытались объяснить странный квантовый мир далекой от науки аудитории. Некоторые из так называемых «популярных текстов» были так чудовищно далеки от правды, что я не мог даже вообразить, что найдется читатель, который поймет истинность и красоту науки, изучив их, а потому захотел рассказать все как есть. В то же время появились сведения о длительных сериях научных экспериментов, которые доказали реальность ряда самых странных аспектов квантовой теории, и эти сведения заставили меня снова отправиться в библиотеки и освежить свое представление об этих удивительных вещах. И наконец, однажды на Рождество представители ВВС пригласили меня принять участие в радиопрограмме в качестве своеобразного научного оппонента Малкольма Маггериджа, который только что объявил о своем обращении в католичество и был главным гостем в то праздничное время. После того как этот великий человек высказал свою точку зрения, подчеркнув загадочность христианства, он повернулся ко мне и сказал: «Но здесь есть тот, кто знает все ответы – или утверждает, что знает их все». Время было ограниченно, и я постарался дать достойный отпор, указав, что наука не утверждает, будто располагает всеми ответами, и как раз религия, а не наука, полностью полагается на безграничную веру и убеждение, что истина известна. «Я ни во что не верю», – сказал я и начал было объяснять свою позицию, но в этот момент программа подошла к концу. Все рождественские каникулы друзья и знакомые напоминали мне об этих словах, а я часами твердил, что отсутствие у меня безграничной веры во что-либо не мешает мне жить нормальной жизнью, используя вполне разумную рабочую гипотезу о том, что солнце вряд ли исчезнет за одну ночь.

Все это помогло мне разложить по полочкам собственные мысли о сущности науки в процессе длительных дискуссий о базовой реальности – или нереальности – квантового мира, и этого оказалось достаточно, чтобы я убедился, что могу написать книгу, которую вы теперь держите в руках. Работая над ней, я проверил многие из более тонких аргументов в ходе своих регулярных появлений в научной радиопрограмме Вещательной корпорации Британских вооруженных сил, ведущим которой был Томми Вэнс. Пытливые вопросы Тома быстро вскрывали несовершенства моей презентации, и с их помощью я смог организовать свои идеи лучшим образом. Основным источником справочных материалов, которые я использовал при написании книги, стала библиотека университета Сассекса, где содержится, пожалуй, одна из лучших коллекций книг по квантовой теории в мире, а более редкие материалы мне подобрала Мэнди Кэплин из журнала New Scientist, которая настойчиво слала мне сообщения по телетайпу, в то время как Кристина Саттон скорректировала мое неверное представление о физике частиц и теории поля. Моя жена не только оказала мне неоценимую помощь при обзоре литературы и организации материала, но и смягчила множество острых углов. Я также благодарен профессору Рудольфу Пирлсу за то, что он в деталях объяснил мне кое-какие тонкости эксперимента с часами в коробке и парадокса Эйнштейна – Подольского – Розена.

Всем хорошим, что есть в этой книге, она обязана: «сложным» текстам по химии, названий которых я уже не помню и которые я обнаружил в Библиотеке графства Кент в возрасте шестнадцати лет; горе-«популяризаторам» квантовых идей, убедившим меня в том, что я смогу описать их лучше; Малкольму Маггериджу и ВВС; библиотеке университета Сассекса; Томми Вэнсу и BFBS; Мэнди Кэплин и Кристине Саттон и особенно Мин. Любые жалобы, касающиеся тех недостатков, что все же остались в этой книге, должны быть, конечно, адресованы мне.

Джон Гриббин

Июль 1983 года

kartaslov.ru

В поисках кота Шредингера. Квантовая физика и реальность (Джон Гриббин, 1984)

Пролог

Ничто не реально

Кот, который фигурирует в заглавии, – это мифическое существо, но Шрёдингер существовал на самом деле. Эрвин Шрёдингер был австрийским ученым, в середине 1920-х годов сыгравшим огромную роль в создании уравнений определенной ветви науки, которая теперь называется квантовой механикой. Однако сказать, что квантовая механика – это лишь ветвь науки, едва ли верно, ведь она лежит в основе всей современной науки. Ее уравнения описывают поведение очень маленьких объектов – размера атомов и меньше – и представляют собой единственное описание мира мельчайших частиц. Без этих уравнений физики не смогли бы разработать проекты рабочих атомных электростанций (или бомб), создать лазеры или объяснить, каким образом не снижается температура Солнца. Без квантовой механики химия по-прежнему пребывала бы в Темных веках и вовсе не появилась бы молекулярная биология: не было бы ни знаний о ДНК, ни генной инженерии – ничего.

Квантовая теория – это величайшее достижение науки, гораздо более значительное и гораздо более применимое в прямом, практическом смысле, чем теория относительности. И все же она делает кое-какие странные предсказания. Мир квантовой механики действительно так необычен, что даже Альберт Эйнштейн счел его непонятным и отказался признавать все следствия теории, выведенные Шрёдингером и его коллегами. Как и многие другие ученые, Эйнштейн решил, что удобнее поверить в то, что уравнения квантовой механики были лишь своеобразным математическим трюком, который по случайности предоставил разумное объяснение поведению атомных и субатомных частиц, но в них содержится более глубокая истина, которая лучше соотносится с нашим обыденным чувством реальности. Ведь квантовая механика утверждает, что реального нет и мы не можем ничего сказать о поведении вещей, когда не наблюдаем их. Мифический кот Шрёдингера был призван прояснить различия между квантовым и обычным миром.

В мире квантовой механики перестают работать законы физики, знакомые нам из обычного мира. Вместо этого событиями управляют вероятности. Радиоактивный атом, например, может распасться и, скажем, выпустить электрон, а может и нет. Можно провести эксперимент, представив, что есть ровно пятидесятипроцентная вероятность того, что один из атомов сгустка радиоактивного вещества в определенный момент распадется и детектор зарегистрирует этот распад, если он произойдет. Шрёдингер, столь же расстроенный выводами квантовой теории, как и Эйнштейн, попытался продемонстрировать их абсурдность, представив, что такой эксперимент проходит в закрытой комнате или коробке, где находятся живой кот и флакон с ядом, причем если распад происходит, сосуд с ядом разбивается и кот погибает. В обычном мире вероятность смерти кота составляет пятьдесят процентов и, не заглядывая в коробку, мы можем смело заявить лишь одно: кот внутри либо жив, либо мертв. Но тут-то и проявляет себя странность квантового мира. В соответствии с теорией ни одна из двух возможностей, которые существуют для радиоактивного вещества, а следовательно, и кота, не представляется реальной, если не происходит наблюдения за происходящим. Атомный распад не случился и не не случился, кот не погиб и не не погиб, пока мы не заглянем в коробку, чтобы узнать, что произошло. Теоретики, которые принимают чистую версию квантовой механики, утверждают, что кот существует в некотором неопределенном состоянии, будучи при этом ни живым и ни мертвым, пока наблюдатель не заглянет в коробку и не увидит, как сложилась ситуация. Ничто не реально, если не установлено наблюдение.

Эта идея была ненавистна Эйнштейну, как и многим другим. «Бог не играет в кости», – сказал он, ссылаясь на теорию о том, что мир определяется совокупностью результатов по сути случайного «выбора» возможностей на квантовом уровне. Что же до нереальности состояния кота Шрёдингера, Эйнштейн не принял ее во внимание, предположив, что должен существовать некий глубинный «механизм», который определяет истинно фундаментальную реальность вещей. Он много лет пытался разработать опыты, которые помогли бы показать эту глубинную реальность в работе, но скончался раньше, чем вообще стало возможным провести подобный эксперимент. Возможно, это к лучшему, что он не дожил до того момента, когда стал ясен результат цепочки рассуждений, запущенной им.

Летом 1982 года группа ученых из университета Париж-Юг под руководством Алена Аспе завершила серию экспериментов, разработанных для выявления глубинной реальности, определяющей нереальный квантовый мир. Этой глубинной реальности – фундаментальному механизму – присвоили имя «скрытых параметров». Суть эксперимента заключалась в наблюдении за поведением двух фотонов, или частиц света, летящих в противоположных направлениях от источника. Полностью эксперимент описан в десятой главе, но в целом его можно считать проверкой реальности. Два фотона из одного источника могут фиксироваться двумя детекторами, которые измеряют свойство, называемое поляризацией. В соответствии с квантовой теорией этого свойства не существует, пока оно не измерено. В соответствии с идеей о «скрытых параметрах» каждый фотон обладает «реальной» поляризацией с момента своего возникновения. Так как два фотона вылетают одновременно, величины их поляризации зависят друг от друга, но природа зависимости, которая измеряется на деле, различается в соответствии с двумя представлениями о реальности.

Результаты этого важнейшего эксперимента однозначны. Зависимость, предсказанная теорией скрытых параметров, не была обнаружена, а зависимость, предсказанная квантовой механикой, – была. Более того, как и предсказывала квантовая теория, измерения, проведенные на одном фотоне, оказывали мгновенный эффект на природу другого фотона. Некоторое взаимодействие неразрывно связывало фотоны, хотя они и разлетались в разные стороны со скоростью света, а теория относительности утверждает, что ни один сигнал не может передаваться быстрее, чем свет. Эксперименты доказали, что в мире нет глубинной реальности. «Реальность» в обыденном смысле не подходит для размышления о поведении фундаментальных частиц, которые составляют Вселенную, причем эти частицы в то же время, похоже, неразрывно связаны друг с другом в некоторое неделимое целое, где каждая знает, что происходит с другими.

Поиск кота Шрёдингера – это поиск квантовой реальности. Из этого короткого обзора может показаться, что поиск этот не увенчался успехом, так как в квантовом мире реальности в привычном смысле слова не существует. Но история на этом не заканчивается, и поиск кота Шрёдингера может привести нас к новому пониманию реальности, которая превосходит – и в то же время включает в себя – общепринятое толкование квантовой механики. Однако искать придется долго, и начать нужно с ученого, который, возможно, испугался бы сильнее Эйнштейна, будь у него шанс узнать данные нами сейчас ответы на мучившие его вопросы. Изучая три столетия назад природу света, Исаак Ньютон и не подозревал, наверное, что он уже ступил на путь, ведущий к коту Шрёдингера.

kartaslov.ru

Джон ГриббинВ поисках кота Шредингера. Квантовая физика и реальность

Мне все это не нравится, и я сожалею, что вообще был в этом замешан.

Эрвин Шрёдингер 1887-1961

Ничто не реально.

Джон Леннон 1940-1980

JOHN GRIBBIN

IN SEARCH OF SCHRÖDINGER’S CAT

Quantum Physics and Reality

Перевод с английского З. А. Мамедьярова, Е. А. Фоменко

© 1984 by John and Mary Gribbin

Благодарности

Мое знакомство с квантовой теорией состоялось более двадцати лет назад, еще в школе, когда я обнаружил, что теория оболочечного строения атома магическим образом объясняла всю периодическую систему элементов и практически всю химию, с которой я мучился на множестве скучных уроков. Я сразу же начал копать дальше, прибег к помощи библиотечных книг, как утверждалось, «слишком сложных» для моей скромной научной подготовки, и сразу же заметил прекрасную простоту объяснения атомного спектра с позиции квантовой теории и впервые открыл для себя, что лучшее в науке одновременно прекрасно и просто, а этот факт слишком многие учителя – случайно или нарочно – скрывают от своих учеников. Я чувствовал себя прямо как герой романа «Поиск» Ч. П. Сноу (хотя и прочитал его гораздо позже), который открыл то же самое:

Я заметил, как перепутанные случайные факты вдруг встали на свои места… «Но это истина, – сказал я себе. – Это прекрасно. И это истина». (Издание А, 1963, с. 27.)

Отчасти благодаря этому озарению в университете я решил изучать физику. В положенный срок мои амбиции осуществились, и я стал студентом университета Сассекса в Брайтоне. Но там простоту и красоту глубинных идей затмило многообразие деталей и математических методов решения конкретных проблем с помощью уравнений квантовой механики. Применение этих идей к миру современной физики давало, пожалуй, примерно такое же представление о глубинной красоте и истине, какое дает пилотирование Boeing 747 о дельтапланеризме. Хотя сила изначального озарения по-прежнему оказывала наиболее существенное влияние на мою карьеру, долгое время я не обращал внимания на квантовый мир и открывал для себя другие прелести науки.

Угольки того раннего интереса разгорелись вновь благодаря сочетанию нескольких факторов. В конце 1970-х и начале 1980-х годов начали появляться книги и статьи, которые с переменным успехом пытались объяснить странный квантовый мир далекой от науки аудитории. Некоторые из так называемых «популярных текстов» были так чудовищно далеки от правды, что я не мог даже вообразить, что найдется читатель, который поймет истинность и красоту науки, изучив их, а потому захотел рассказать все как есть. В то же время появились сведения о длительных сериях научных экспериментов, которые доказали реальность ряда самых странных аспектов квантовой теории, и эти сведения заставили меня снова отправиться в библиотеки и освежить свое представление об этих удивительных вещах. И наконец, однажды на Рождество представители ВВС пригласили меня принять участие в радиопрограмме в качестве своеобразного научного оппонента Малкольма Маггериджа, который только что объявил о своем обращении в католичество и был главным гостем в то праздничное время. После того как этот великий человек высказал свою точку зрения, подчеркнув загадочность христианства, он повернулся ко мне и сказал: «Но здесь есть тот, кто знает все ответы – или утверждает, что знает их все». Время было ограниченно, и я постарался дать достойный отпор, указав, что наука не утверждает, будто располагает всеми ответами, и как раз религия, а не наука, полностью полагается на безграничную веру и убеждение, что истина известна. «Я ни во что не верю», – сказал я и начал было объяснять свою позицию, но в этот момент программа подошла к концу. Все рождественские каникулы друзья и знакомые напоминали мне об этих словах, а я часами твердил, что отсутствие у меня безграничной веры во что-либо не мешает мне жить нормальной жизнью, используя вполне разумную рабочую гипотезу о том, что солнце вряд ли исчезнет за одну ночь.

Все это помогло мне разложить по полочкам собственные мысли о сущности науки в процессе длительных дискуссий о базовой реальности – или нереальности – квантового мира, и этого оказалось достаточно, чтобы я убедился, что могу написать книгу, которую вы теперь держите в руках. Работая над ней, я проверил многие из более тонких аргументов в ходе своих регулярных появлений в научной радиопрограмме Вещательной корпорации Британских вооруженных сил, ведущим которой был Томми Вэнс. Пытливые вопросы Тома быстро вскрывали несовершенства моей презентации, и с их помощью я смог организовать свои идеи лучшим образом. Основным источником справочных материалов, которые я использовал при написании книги, стала библиотека университета Сассекса, где содержится, пожалуй, одна из лучших коллекций книг по квантовой теории в мире, а более редкие материалы мне подобрала Мэнди Кэплин из журнала New Scientist, которая настойчиво слала мне сообщения по телетайпу, в то время как Кристина Саттон скорректировала мое неверное представление о физике частиц и теории поля. Моя жена не только оказала мне неоценимую помощь при обзоре литературы и организации материала, но и смягчила множество острых углов. Я также благодарен профессору Рудольфу Пирлсу за то, что он в деталях объяснил мне кое-какие тонкости эксперимента с часами в коробке и парадокса Эйнштейна – Подольского – Розена.

Всем хорошим, что есть в этой книге, она обязана: «сложным» текстам по химии, названий которых я уже не помню и которые я обнаружил в Библиотеке графства Кент в возрасте шестнадцати лет; горе-«популяризаторам» квантовых идей, убедившим меня в том, что я смогу описать их лучше; Малкольму Маггериджу и ВВС; библиотеке университета Сассекса; Томми Вэнсу и BFBS; Мэнди Кэплин и Кристине Саттон и особенно Мин. Любые жалобы, касающиеся тех недостатков, что все же остались в этой книге, должны быть, конечно, адресованы мне.

Джон Гриббин

Июль 1983 года

Введение

Если сложить все книги и статьи о теории относительности, написанные для простых людей, то стопка, вероятно, дотянется до Луны. «Все знают», что теория относительности Эйнштейна – это самое великое достижение науки XX столетия, и все ошибаются. Однако если сложить все книги и статьи о квантовой теории, написанные для простых людей, то они легко поместятся на моем столе. Это не значит, что о квантовой теории не слышали за стенами академий. Квантовая механика даже стала популярна в определенных слоях: при помощи нее пытались объяснить телепатию и сгибание ложек, в ней черпали вдохновение для множества научно-фантастических историй. В популярной мифологии квантовая механика связывается – если связывается вообще – с оккультизмом и экстрасенсорным восприятием, то есть странной, эзотерической ветвью науки, которую никто не понимает и которой никто не может найти практического применения.

Эта книга написана в противовес такому восприятию того, что по сути является самой фундаментальной и важной областью научного знания. Своим происхождением эта книга обязана нескольким обстоятельствам, которые возникли летом 1982 года. Во-первых, я только что дочитал книгу о теории относительности под названием «Искривления пространства» и решил, что пора взяться за демистификацию другой великой ветви науки двадцатого века. Во-вторых, в то время меня все больше раздражали неверные идеи, которые бытовали под именем квантовой теории в среде людей, далеких от науки. Великолепная книга «Дао физики» Фритьофа Капры способствовала появлению множества подражателей, которые не понимали ни физики, ни дао, но чувствовали, что можно сделать деньги, связав западную науку с восточной философией. И наконец, в августе 1982 года из Парижа пришли новости о том, что группа ученых успешно провела важнейший эксперимент, который подтвердил – для тех, кто все еще сомневался, – точность квантово-механического представления о мироздании.

Не ищите здесь «восточного мистицизма», сгибания ложек или экстрасенсорики. Ищите правдивую историю квантовой механики, истина в которой более удивительна, чем любой вымысел. Такова наука: она не нуждается в нарядах с плеча другой философии, ведь она и сама полна красот, таинств и сюрпризов. Эта книга пытается ответить на конкретный вопрос: «Что такое реальность?» И ответ (или ответы) может удивить вас. Возможно, вы в него не поверите. Но вы поймете, как смотрит на мир современная наука.

Пролог
Ничто не реально

Кот, который фигурирует в заглавии, – это мифическое существо, но Шрёдингер существовал на самом деле. Эрвин Шрёдингер был австрийским ученым, в середине 1920-х годов сыгравшим огромную роль в создании уравнений определенной ветви науки, которая теперь называется квантовой механикой. Однако сказать, что квантовая механика – это лишь ветвь науки, едва ли верно, ведь она лежит в основе всей современной науки. Ее уравнения описывают поведение очень маленьких объектов – размера атомов и меньше – и представляют собой единственное описание мира мельчайших частиц. Без этих уравнений физики не смогли бы разработать проекты рабочих атомных электростанций (или бомб), создать лазеры или объяснить, каким образом не снижается температура Солнца. Без квантовой механики химия по-прежнему пребывала бы в Темных веках и вовсе не появилась бы молекулярная биология: не было бы ни знаний о ДНК, ни генной инженерии – ничего.

Квантовая теория – это величайшее достижение науки, гораздо более значительное и гораздо более применимое в прямом, практическом смысле, чем теория относительности. И все же она делает кое-какие странные предсказания. Мир квантовой механики действительно так необычен, что даже Альберт Эйнштейн счел его непонятным и отказался признавать все следствия теории, выведенные Шрёдингером и его коллегами. Как и многие другие ученые, Эйнштейн решил, что удобнее поверить в то, что уравнения квантовой механики были лишь своеобразным математическим трюком, который по случайности предоставил разумное объяснение поведению атомных и субатомных частиц, но в них содержится более глубокая истина, которая лучше соотносится с нашим обыденным чувством реальности. Ведь квантовая механика утверждает, что реального нет и мы не можем ничего сказать о поведении вещей, когда не наблюдаем их. Мифический кот Шрёдингера был призван прояснить различия между квантовым и обычным миром.

 

В мире квантовой механики перестают работать законы физики, знакомые нам из обычного мира. Вместо этого событиями управляют вероятности. Радиоактивный атом, например, может распасться и, скажем, выпустить электрон, а может и нет. Можно провести эксперимент, представив, что есть ровно пятидесятипроцентная вероятность того, что один из атомов сгустка радиоактивного вещества в определенный момент распадется и детектор зарегистрирует этот распад, если он произойдет. Шрёдингер, столь же расстроенный выводами квантовой теории, как и Эйнштейн, попытался продемонстрировать их абсурдность, представив, что такой эксперимент проходит в закрытой комнате или коробке, где находятся живой кот и флакон с ядом, причем если распад происходит, сосуд с ядом разбивается и кот погибает. В обычном мире вероятность смерти кота составляет пятьдесят процентов и, не заглядывая в коробку, мы можем смело заявить лишь одно: кот внутри либо жив, либо мертв. Но тут-то и проявляет себя странность квантового мира. В соответствии с теорией ни одна из двух возможностей, которые существуют для радиоактивного вещества, а следовательно, и кота, не представляется реальной, если не происходит наблюдения за происходящим. Атомный распад не случился и не не случился, кот не погиб и не не погиб, пока мы не заглянем в коробку, чтобы узнать, что произошло. Теоретики, которые принимают чистую версию квантовой механики, утверждают, что кот существует в некотором неопределенном состоянии, будучи при этом ни живым и ни мертвым, пока наблюдатель не заглянет в коробку и не увидит, как сложилась ситуация. Ничто не реально, если не установлено наблюдение.

Эта идея была ненавистна Эйнштейну, как и многим другим. «Бог не играет в кости», – сказал он, ссылаясь на теорию о том, что мир определяется совокупностью результатов по сути случайного «выбора» возможностей на квантовом уровне. Что же до нереальности состояния кота Шрёдингера, Эйнштейн не принял ее во внимание, предположив, что должен существовать некий глубинный «механизм», который определяет истинно фундаментальную реальность вещей. Он много лет пытался разработать опыты, которые помогли бы показать эту глубинную реальность в работе, но скончался раньше, чем вообще стало возможным провести подобный эксперимент. Возможно, это к лучшему, что он не дожил до того момента, когда стал ясен результат цепочки рассуждений, запущенной им.

Летом 1982 года группа ученых из университета Париж-Юг под руководством Алена Аспе завершила серию экспериментов, разработанных для выявления глубинной реальности, определяющей нереальный квантовый мир. Этой глубинной реальности – фундаментальному механизму – присвоили имя «скрытых параметров». Суть эксперимента заключалась в наблюдении за поведением двух фотонов, или частиц света, летящих в противоположных направлениях от источника. Полностью эксперимент описан в десятой главе, но в целом его можно считать проверкой реальности. Два фотона из одного источника могут фиксироваться двумя детекторами, которые измеряют свойство, называемое поляризацией. В соответствии с квантовой теорией этого свойства не существует, пока оно не измерено. В соответствии с идеей о «скрытых параметрах» каждый фотон обладает «реальной» поляризацией с момента своего возникновения. Так как два фотона вылетают одновременно, величины их поляризации зависят друг от друга, но природа зависимости, которая измеряется на деле, различается в соответствии с двумя представлениями о реальности.

Результаты этого важнейшего эксперимента однозначны. Зависимость, предсказанная теорией скрытых параметров, не была обнаружена, а зависимость, предсказанная квантовой механикой, – была. Более того, как и предсказывала квантовая теория, измерения, проведенные на одном фотоне, оказывали мгновенный эффект на природу другого фотона. Некоторое взаимодействие неразрывно связывало фотоны, хотя они и разлетались в разные стороны со скоростью света, а теория относительности утверждает, что ни один сигнал не может передаваться быстрее, чем свет. Эксперименты доказали, что в мире нет глубинной реальности. «Реальность» в обыденном смысле не подходит для размышления о поведении фундаментальных частиц, которые составляют Вселенную, причем эти частицы в то же время, похоже, неразрывно связаны друг с другом в некоторое неделимое целое, где каждая знает, что происходит с другими.

Поиск кота Шрёдингера – это поиск квантовой реальности. Из этого короткого обзора может показаться, что поиск этот не увенчался успехом, так как в квантовом мире реальности в привычном смысле слова не существует. Но история на этом не заканчивается, и поиск кота Шрёдингера может привести нас к новому пониманию реальности, которая превосходит – и в то же время включает в себя – общепринятое толкование квантовой механики. Однако искать придется долго, и начать нужно с ученого, который, возможно, испугался бы сильнее Эйнштейна, будь у него шанс узнать данные нами сейчас ответы на мучившие его вопросы. Изучая три столетия назад природу света, Исаак Ньютон и не подозревал, наверное, что он уже ступил на путь, ведущий к коту Шрёдингера.

Часть первая
Квант

Кто не шокирован квантовой теорией, тот ее не понял.

Нильс Бор 1885-1962

Глава первая
Свет

Исаак Ньютон изобрел физику, и на ней покоится вся остальная наука. Хотя Ньютон, конечно, отталкивался от работ других, именно его публикация трех законов движения и теории гравитации свыше трех столетий назад вывела науку на путь, который в конце концов привел к покорению космоса, лазерам, атомной энергии, генной инженерии, пониманию химии и всего остального. На протяжении двух столетий ньютоновская физика (то, что сейчас называют «классической физикой») правила миром науки. Новые революционные идеи продвинули физику в двадцатом веке гораздо дальше Ньютона, однако без тех двух столетий научного роста эти идеи могли бы никогда не появиться. Эта книга не является историей науки: она рассказывает о новой физике – квантовой, а не о тех классических идеях. Однако даже в работе Ньютона трехсотлетней давности уже есть признаки того, что изменения неизбежны: они содержатся не в его трудах о движении планет и их орбитах, а в его исследованиях природы света.

Идеи Ньютона о свете во многом связаны с его идеями о поведении твердых объектов и орбитах планет. Он осознал, что наше повседневное восприятие поведения объектов может быть ошибочным и что объект, или частица, которая свободна от каких-либо внешних воздействий, должна вести себя совершенно иначе, нежели такая же частица, находящаяся на поверхности земли. Так, наш повседневный опыт указывает, что вещи склонны оставаться на одном месте, пока их не толкнешь, а если перестать их толкать, они перестанут двигаться. Тогда почему же тела вроде планет или Луны не останавливаются, двигаясь по орбитам? Что-то подталкивает их? Вовсе нет. Планеты находятся в естественном состоянии, свободные от внешнего воздействия, а взаимодействие происходит с телами на поверхности земли. Если я попробую заставить ручку скользить по столу, моему подталкиванию будет противодействовать сила трения ручки о стол, и именно она заставит ручку остановиться, когда я перестану толкать ее. В этом состоит первый закон Ньютона – каждое тело остается в состоянии покоя или движется с постоянной скоростью, пока на него не окажет воздействия внешняя сила. Второй закон показывает, насколько велико воздействие силы – подталкивания – на тело. Такая сила изменяет скорость тела, а изменение скорости называется ускорением. Если разделить силу, воздействующую на тело, на его массу, то в результате получится ускорение, придаваемое телу этой силой. Обычно этот второй закон описывают немного по-другому: сила равна массе, умноженной на ускорение. А третий закон Ньютона показывает, как тело реагирует на внешнее воздействие: на каждое действие существует равное по силе и противоположное по направлению противодействие. Если ударить ракеткой по теннисному мячу, то сила воздействия ракетки на теннисный мяч будет в точности равна силе, действующей обратно на ракетку. На ручку, которая лежит на столе, действует сила гравитации, притягивающая ее вниз, но в то же время стол оказывает на нее равное воздействие в противоположном направлении. Сила взрыва, которая выталкивает газы из камеры сгорания ракеты, создает равную и противоположную по направлению силу противодействия, действующую на саму ракету и толкающую ее в противоположном направлении.

Вместе с законом гравитации Ньютона эти законы объяснили вращение планет вокруг Солнца и Луны вокруг Земли. Когда было должным образом учтено трение, они также объяснили поведение тел на поверхности Земли и заложили основы механики. Но они имели и глубокое философское значение. Согласно законам Ньютона поведение частицы может быть в точности предсказано на основании ее взаимодействия с другими частицами и силами, воздействующими на нее. Если бы была возможность узнать положение и скорость каждой частицы во Вселенной, то стало бы возможным с огромной точностью предсказывать будущее каждой частицы, а следовательно, и будущее Вселенной. Означало ли бы это, что Вселенная работает подобно механизму, сконструированному и запущенному Творцом по какому-то абсолютно предсказуемому пути? Классическая механика Ньютона дала серьезную поддержку такому детерминистскому взгляду на природу Вселенной, сформировав картину, где мало места осталось для случайности или свободной воли человека. Неужели мы все просто марионетки, которые движутся по жизни по заранее установленным направлениям, не имея никакого настоящего выбора? Большинство ученых не возражало отдать этот вопрос на откуп философам. Но с полной силой он вернулся в сердце новой физики двадцатого столетия.

Волны или частицы?

Добившись такого успеха в физике частиц, Ньютон, что неудивительно, попытался с помощью частиц объяснить и поведение света. Что ни говори, лучи света с позиции наблюдателя распространяются по прямой, а свет отражается от зеркала очень схожим образом с тем, как мяч отскакивает от твердой стены. Ньютон сконструировал первый зеркальный телескоп, определил белый цвет как наложение всех цветов радуги и сделал многое другое в сфере оптики, но его теории всегда покоились на предположении, что свет представляет собой поток крошечных частиц, которые он называл корпускулами. Лучи света преломляются, проходя границу раздела двух сред, например воздуха и воды или стекла (именно поэтому соломинка в стакане джин-тоника кажется надломленной), и это преломление в точности объясняется корпускулярной теорией, которая предполагает, что корпускулы движутся быстрее в оптически более «плотной» среде. Однако даже во времена Ньютона существовало альтернативное объяснение всего этого.


Рис. 1.1. Параллельно идущие волны воды проходят сквозь маленькое отверстие в препятствии и расходятся кругами от него, не оставляя «тени».

Голландский физик Христиан Гюйгенс родился в 1629 году, на тринадцать лет раньше Ньютона, и был его современником. Он развил идею о том, что свет является не потоком частиц, а волной и распространяется подобно волнам на поверхности моря или озера, однако по невидимой среде, называемой «светоносным эфиром». Как и рябь, создаваемая камнем, брошенным в пруд, световые волны в эфире, по представлениям Гюйгенса, должны распространяться во все стороны от источника. Волновая теория, как и корпускулярная, объясняла отражение и преломление. Однако она утверждала, что волны света должны не ускоряться, а, напротив, замедляться в оптически более плотной среде. Поскольку в XVII веке не существовало способа измерить скорость света, это различие не могло разрешить конфликт между двумя теориями. Однако в одном ключевом аспекте эти два представления давали различие в наблюдениях. Когда свет проходит мимо острого края, он оставляет после себя тень, также имеющую острый край. Именно так должны вести себя потоки частиц, движущихся по прямым линиям. Волна склонна огибать препятствия, или дифрагировать, немного заходя внутрь тени (представьте себе рябь на пруду, огибающую скалу). Триста лет назад это стало наглядным доказательством в пользу корпускулярной теории, а волновая теория хоть и не была забыта, но оказалась отвергнутой. Однако к началу девятнадцатого века статусы двух теорий практически поменялись местами.

 


Рис. 1.2. Круговые возмущения, подобные тем, что создает камень, брошенный в пруд, распространяются подобно круговым волнам с центром в точке, где они проходят через узкое отверстие (и, разумеется, волны, наталкивающиеся на препятствие, отражаются обратно).

В XVIII веке очень немногие воспринимали волновую теорию света всерьез. Одним из тех, кто не только принимал ее всерьез, но и писал работы в ее поддержку, был швейцарец Леонард Эйлер – ведущий математик своего времени, внесший значительный вклад в развитие геометрии, математического анализа и тригонометрии. Современная математика и физика записываются на языке арифметики при помощи уравнений. Методы, на которых в значительной степени основывается это арифметическое описание, были развиты Эйлером, и в процессе работы над ними он ввел несколько удобных способов записи, дошедших и до наших дней, – число «пи» для отношения длины окружности к ее диаметру, символ ί для квадратного корня из минус единицы (мы встретимся с ним, как и с числом «пи», чуть позже), а также символы, используемые математиками для обозначения операции интегрирования. Забавно, но статья об Эйлере в Британской энциклопедии не упоминает о его взглядах на волновую теорию света, которых, по словам современников, не придерживался «ни один великий физик». Единственным значительным современником Эйлера, который разделял эти взгляды, был Бенджамин Франклин. Однако физикам удавалось легко игнорировать их, пока в начале девятнадцатого столетия англичанином Томасом Юнгом, а чуть позже французом Огюстеном Френелем не были проведены новые важные эксперименты.

1. Цитата со второй страницы «Квантовой механики» Эрнеста Айкенберри.

fictionbook.ru

В поисках кота Шредингера. Квантовая физика и реальность (Джон Гриббин, 1984)

Если сложить все книги и статьи о теории относительности, написанные для простых людей, то стопка, вероятно, дотянется до Луны. «Все знают», что теория относительности Эйнштейна – это самое великое достижение науки XX столетия, и все ошибаются. Однако если сложить все книги и статьи о квантовой теории, написанные для простых людей, то они легко поместятся на моем столе. Это не значит, что о квантовой теории не слышали за стенами академий. Квантовая механика даже стала популярна в определенных слоях: при помощи нее пытались объяснить телепатию и сгибание ложек, в ней черпали вдохновение для множества научно-фантастических историй. В популярной мифологии квантовая механика связывается – если связывается вообще – с оккультизмом и экстрасенсорным восприятием, то есть странной, эзотерической ветвью науки, которую никто не понимает и которой никто не может найти практического применения.

Эта книга написана в противовес такому восприятию того, что по сути является самой фундаментальной и важной областью научного знания. Своим происхождением эта книга обязана нескольким обстоятельствам, которые возникли летом 1982 года. Во-первых, я только что дочитал книгу о теории относительности под названием «Искривления пространства» и решил, что пора взяться за демистификацию другой великой ветви науки двадцатого века. Во-вторых, в то время меня все больше раздражали неверные идеи, которые бытовали под именем квантовой теории в среде людей, далеких от науки. Великолепная книга «Дао физики» Фритьофа Капры способствовала появлению множества подражателей, которые не понимали ни физики, ни дао, но чувствовали, что можно сделать деньги, связав западную науку с восточной философией. И наконец, в августе 1982 года из Парижа пришли новости о том, что группа ученых успешно провела важнейший эксперимент, который подтвердил – для тех, кто все еще сомневался, – точность квантово-механического представления о мироздании.

Не ищите здесь «восточного мистицизма», сгибания ложек или экстрасенсорики. Ищите правдивую историю квантовой механики, истина в которой более удивительна, чем любой вымысел. Такова наука: она не нуждается в нарядах с плеча другой философии, ведь она и сама полна красот, таинств и сюрпризов. Эта книга пытается ответить на конкретный вопрос: «Что такое реальность?» И ответ (или ответы) может удивить вас. Возможно, вы в него не поверите. Но вы поймете, как смотрит на мир современная наука.

kartaslov.ru

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о